Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

Снадобье




СНАДОБЬЕ

Мокрое кружево ясной поляны.
Неба распахнутый дом.
Клен, весь округлый, зеленый, багряный,
вырезан на голубом.

Радостны для удивленного взгляда
ворохи игл на тропе,
битвы их линий… Много ли надо
от хвори осенней тебе?

Пей эти хвойные острые ноты
– вроссыпь, и всшибку, и ввспых –
для безотказной, нормальной работы
сопел твоих духовых.





Ангелы Лоренцо Косты



АНГЕЛЫ ЛОРЕНЦО КОСТЫ

(Lorenzo Costa. Madonna in trono e santi. 1497. Chiesa San Giovanni in Monte, Bologna)

Памяти Дино Кампаны

Тех двух виол умолкшими смычками
открылся путь за луг, за дальний лес,
в синь гор – под темно-синими шелками,
под пурпуром и золотом завес.

Уж вечерело. Шли, не зная, где мы.
Лишь тихой жизнью дышащий овал
румянцем с остывающего неба
светил в лицо, и каждый узнавал
извечный облик Матери и Девы,

и двух виол неслышные напевы
в прозрачности пути воссоздавал.


Соната восхода

туканов андрей

Андрей Туканов (род. 1949). <Названия работы не знаю>
_______________________________________________


СОНАТА ВОСХОДА



Розовое, голубое – и вновь

розовое, и  золотое.

Блещет лесов железистая руда.

Шорохи – всплеск! – шорохи; – дон-н-н! – над водою.
Медленный ход в берегах. Нарастание льда:

льдинка – на льдину,
так мелко, так колко, так ломко!

Искрами брызжет в березах круглая печь.

Желтой синицы сбивчиво-звонкая речь
гул колокольни перепевает негромко.

Праздник

Andre-Lanskoy-–-Sans-Titre-circa-19451

Андре Ланской. Без названия. Ок. 1945
______________

ПРАЗДНИК



Подле березы редеющей час переждем,
полу-намокнув, и улыбаясь от стука
музыки капель, позолотившей дождем
стены листвы светлой мозаикой звука.

Кроны и неба свыше заполнив объем,
свесив ручьем зелено-желтые пряди,
празднует мир новое лето свое,
гроздья давя облачных виноградин,

скачет гурьбой Вакховых буйных проказ,
влагой течет в поры земельного лона:
пусть он бежит – пусть он продлится для нас
в косах берез, с краю овражного склона.

В песнях своих пусть он желанье дарит,
выткав нам полог бусами блещущих вод, –
в зеркале глаз видеть друг друга, как ритм
с влажных бровей теплых сбегающих нот.
 

Николино утро

5 (1)


НИКОЛИНО УТРО

.

.

Кружат голову острые крылья крышам,

нитку мыслей клён головой мотает.

.

«Ты проси Николу; Никола слышит,

когда и Господь-от не помогает».

.

Криком ласточки утро пронзает листья.

А в твоем устало встающем теле

синева — и свет.

.

Цепь мгновений длится

словно старая песня. В пустой постели

.

одеялом солнечным вырастает

белоскальный остров — под облаками,

над волнами простынь.

.

Никола знает,

как в волнах не разбиться тебе об камень,

.

голубой, небывалой гребя ладонью

сам, с твоею слабостью вместе...

.

Ах, как персты ласточек над водою

размечают ступени небесных лествиц!




                              Утро праздника Николы Вешнего



_______________________________________________________

Эндрю Уайет. Ветер с моря

wpid-andrew-wyeth_i_4

Песня весенняя

А Исаева Птицы

Анна Исаева. Птицы. Петриковская роспись (Украина). 1960.
____________________________________________________




ПЕСНЯ ВЕСЕННЯЯ

.

.

1

Ты воспой, ты воспой в саду, соловейко!
Ты воспой, ты воспой в саду, соловейко!
- Ох, я бы рад тебе воспевати,
Ох, я бы рад тебе воспевати.

Солнце, листик за листиком, сходит по веткам,
легкой розовой вишни небо окрашено цветом
там, за лесом, по краю, а в щеки счастливым и свежим
веет ветром с реки, и нечаянно-нежен
взгляд из темных глубин угнетенной души:
поспеши наглядеться, любить — поспеши!

2

Я бы рад, я бы рад тебе воспевати,
Я бы рад, я бы рад тебе воспевати,
Ох, мово голосу не стало,
Ох, мово голосу не стало.

Только рвется изношенной прелой холстиной
твоя грудь над родною рекой, над старинной,
оплетенной в малину, крапиву и годы,
разоренной усадьбой, где каменных львов
крушит времени молот, где ясных прудов
в одичанье и мгле задыхаются воды.

3

Потерял, растерял я свой голосочек,
Потерял, растерял я свой голосочек,
Ох, по чужим садам летаючи,
Горькую ягоду всё клеваючи.

Как от горечи этой и очи, и горло,
как от ветхости — мысли, и чресла, и грудь
точно землю очистить, как силу вдохнуть
в эти камни, деревья и нивы, и гордым
львам и жизнь, и свободу вернуть
в их, как небо, всклокоченных гривах, как горю
положить вековые пределы, как мудрой рукою
струны дней на колках чистоты натянуть?

4

Горькую ягоду, ягоду калину,
Горькую ягоду, ягоду калину,
Ох, да сладкую малину,
Ох, да сладкую малину.

Светлым мигом нежданного теплого взора
возрождаешься вновь, и далекого зова
слышишь трубы вдали, за лесами, и легок
в твоем голосе звон соловьиный и клекот.
И калиновый куст, что хранил драгоценный рубин
всю безмерную зиму, к ногам полагает твоим
ожерелья свои, и дарит земле семена
для багряного века, чьи странно звучат имена
растворяясь в безвестность, во мрак, в соловьиную трель,
в переливы наречий еще небывалых земель.

5

- Я по батеньке плачу вечерами,
Я по батеньке плачу вечерами,
Ох, а по маменьке зарями,
Ох, а по маменьке зарями,

В диких спутанных лозах, в глуши соловьиного сада,
у разрушенных львов, где ни память, ни зренье не рады
тени предков тревожить, в казненные лики смотреть,
вороша фотографии темные прелой листвы,
— тянет тонкий побег твоей жизни последняя треть,
и трепещут от пения птичьи тела, и косматые львы
из забвенья следят твой в земле прорастающий путь.
Так иди в темноте, и рождайся для света, и будь.

6

По милом по дружку ноченька не спится,
По милом по дружку ноченька не спится,
Ох, во сне милого видала,
Ох, во сне милого видала.

Как столетняя липа, как тополь возвышенный, сон
клеплет в древо к заутрени: ты осязаешь, как он
дарит бодростью новой сердца размеренный ход,
дарит силу дыханью и волю стесненной груди.
Выйди во поле к свету: там стаи пернатых стихов
по родимому небу, как птицы, летят впереди.

Синева и синичка

churches-new-jerusalem-1917
Аристарх Лентулов. Церкви. Новый Иерусалим. 1917. Фрагмент. Москва, Третьяковская галерея
_________________________________________



СИНЕВА И СИНИЧКА


Тонкой корочкой снег
на задворках предместья.

Ты стоишь
с синим небом вдвоем,

улыбаясь весне:
нынче новые песни
у синички на клёне твоем.

Ты в мечтах, и никак
не раскачать для работы
круглый маятник буднего дня.

На кленовых руках
две синичкиных ноты
парой ярких колечек звенят.

Песнь песней

song-of-songs-iv-1958-3
Марк Шагал. Из серии «Песнь песней». 1958. Ницца, Музей библейского послания Марка Шагала
_______________________


ПЕСНЬ ПЕСНЕЙ


Странствуй навстречу весне, в прорастаниях новых
– глянь, всё жемчужнее зёрна вдоль снежной тропы! –
гулок наш след на мостовинках сосновых,
теней разбег звόнок в лесах голубых.

Взгляд, что тебя в тигле проталины плавит,
нежен и строг, будто оттиск беличьего следа…
Наши ль то мчат два голоса под облаками,
трелью взрезая кружево тонкого льда? 

Вместе ль сосать нам полные груди потока,
светом налитые, маленьким близнецам,
только рожденным, в кольце исполнения срока,
в близком дыханье солнечного лица…


 

Между зимой и городом

2627
Валериус де Саделер (1867 - 1941). Зима. 1926
_________________________________________


МЕЖДУ ЗИМОЙ И ГОРОДОМ


Ложится ручной, распушившийся снег
на желтый поникнувший луг.
И движется девочки в желтом окне
неслышный смычок. И сквозь шелест во сне
колышутся клены вокруг.

Весь пригород вышел из грубых углов,
и, будто прислушавшись, стих.
Ограды, и клен, и смычок – под уклон
нисходят полого в пушистый полон
приречных ракит снеговых.

Глядишь, наметет до утра – до моста,
до дыма затерянных труб,
до памяти скомканного листа,
до юности…
                  Сладкая маята –
под скрип каблучков отпирать ворота
скрипичным ключом
на ветру.
 

Антония Поцци. Песня дикая

.

Вскричала я в радости среди заката.

Искала цикламены я среди колючек,

к подножию грузной скалы поднявшись,

растреснутой, выкрошенной кустами.

На луг, усеянный валунами,

на белые с желтым головки ромашек,

на волосы мне, на шею нагую

с высоких небес опускался ветер.

Вскричала я в радости, сходя в долину.

Поклонилась дикой косматой силе,

что в скачку пускает мои колени,

неведомой, девственной, что изгибает

меня словно лук, уверенно целясь.

Лесная дорога о цикламенах шептала;

внизу луга угасали во мраке,

златыми ласками утомленные.

Вдали, меж гор, в уголке зеленом  

замешкалось солнце. И я бы желала

метнуться прыжком к уходящему свету,

упасть под лучами его обнаженной:

пусть бог, умирая, напиться успеет

от крови моей. И средь ночи останусь

с пустыми венами в лугу распростертой:

и в ярости звезды пронзят лучами

тело мое бескровное, мертвое.  

.

Пастуро, 17 июля 1929