Имена



ИМЕНА

Сергею И. Колтырину,

ИК-7, г. Сегежа – ЛПУ РБ-2, г. Медвежьегорск


Из-под ноги – ветки надломленной хруст.
Мшистым ручьям глядя в знакомые лица,
как в синеву облака, выпускаю из уст:
«хохлатка, ветреница, медуница…»

Первых цветов в детской весенней стране
в дар имена, словно опять шестилетний,
я приношу неба родной вышине.
…Ветер шумит всё веселей, всё приветней. 

Ветер свистит в серьги ольховых ветвей!
Шепотом в небо – перечисляю украдкой
в списке имен облачных кораблей:
ветреница, медуница, хохлатка…

Каждое имя – в ярком румянце лица,
блеске ручья, бархате темного бора,
пенье синицы, искорках на зубцах
зубчатой режущей ленты на штангах забора.

Глянуть успей: в синь улетает, легка,
словно ладья, койка тюремной больницы –
гул в парусах, полных, как облака:
хохлатка, ветреница, медуница!



___________________________________

Джонас Ли (1880 - 1940). Лодки в гавани

* * *



* * *


Где он, сосуд поэтической формы – объять, захватить,
на бумаге оставить навек, приручённой,
запечатлённой (чтобы не вырвалась)
бездонность, безмерность
детской ночной истерики

найти хоть бы слово,
назвать

не крик
не рев
не вопль:

сквозняк, без конца и начала,
воющий будто от века
в разрыве,
в разломе вселенной,
обрушивающий силы родителя,
а у родившей, наверно, внутри
ту воскрешающий муку…

Отбрасываешь слова,
становясь бессловесной материей,
простым механизмом
и, облекая собой
маленький сгусток животной трясущейся плоти,
как ткацкий челнок, на кровати
делаешь простые движенья
вправо – влево, вправо – влево

и только шепчешь
пахучей потной макушке:

чýчу – чýчу – чу-чу-чý
чýчу – чýчу – чу-чу-чý
чýчу – чýчу – чу-чу-чý
чýчу – чýчу – чу-чу-чý
чýчу – чýчу – чу-чу-чý
чýчу – чýчу – чу-чу-чý

долго

а потом

настает тишина
и слышишь, как дышит
тепло, ритмично,
мелко-мелко вздрагивая
во сне.


_________________________

Павел Кондратьев. Ангелы. 1960-е гг.; 1971


На качелях






НА КАЧЕЛЯХ


Дни всё синéе и приветней,
всё неба благосклонней лик…
Но жуток женщины трехлетней
пронзительно сверлящий крик

восторга острого, шального
в качанье клёкчущих цепей, –
и мне на память всходит снова
крик бедной матери твоей, –

как с ним во тьме миров бездонных
кружит земное бытие, –
плен всех ее ночей бессонных,
сосцов изглоданных ее.


_________________

Вас. Кандинский. Черная форма. 1913; Несколько кругов. 1926; Кометы. 1927; Композиция Х. 1939






После слёз

Вот и солнце, желанный и редкостный гость,
от осин пряжу тянет серебряных линий.
В нем сияют сосновые иглы, и горсть
словно бисер зернистого снега, и иней

на скамье, и две капельки хрусталя
на Дуняшиных щечках… Как крыльями машет
в высях голубь, что с солнечного корабля
пущен в небо от Бога на поиски наши!..



_______________________

Джино Северини. На бульваре. 1911

В тускло-пасмурном дне



В ТУСКЛО-ПАСМУРНОМ ДНЕ


Дочерям Саше и Дуне


Грудкой рдеет снегирь, будто щечки ребенка,
в тускло-пасмурном дне. Блёкнет снег, проседая.
Но, как в чашке чаинки под ложечкой – звонко
в чаше неба колышется галочья стая.

Зимних лип оголенные острые плечи
мне любезны, и бабочек летние ткани,
и ладьи, что, в небесном плывя океане,
белый хлопок иль злато уносят далече.

…Плавай в вечных мечтах, как один из влюбленных,
но платя неусыпную, в каждом мгновенье,
дань двум парам очей, голубых и зеленых,
верой, страхом – и радостью, и удивленьем.




____________________________________

Алексей Гостинцев. Вырица без снега, январь. 2020

Богоявление в Подмоклове




БОГОЯВЛЕНИЕ В ПОДМОКЛОВЕ

Дочери Саше

Пес желтоухий с внимательным взором.
Прорубь. Тесовый мосток.
Вербы подрубленный ствол, при котором
лестница из досок.

Еле подернутый снежною рябью
склон и неслышный ручей.
И между дрёмой и зыбкою явью
трепет реснички твоей.

От иордани доносится ладан,
пенья обрывки, – и нам
зрятся печальным и истинным ладом
пёс, и беззимье, и храм.

Сквозь недозвучье, безличие – Слово
ввысь прорастает как дым;
будто и вовсе не нужно иного
веры глазам голубым.


_______________________

Алексей Гостинцев. Этюды


Полная луна и воспоминание о Марии






ПОЛНАЯ ЛУНА И ВОСПОМИНАНИЕ О МАРИИ


…Самого на войну забрали в июле, в ноябре уж похоронка пришла. Семеро детей, можешь не можешь, а подымать надоть. В колхозе работала. Где чего и утащишь с поля, а то перемерли бы. В Курскую область с бабами за хлебом ездила, из кузова в сугроб вниз головой летала, все было… Бога не моля, как и жить-то? В двадцать девятом годе замуж выходила, все говорили: ну и избушка у вас, того гляди завалится. Да и прожила в ней всю жизнь, и не мерзну даже. Как с утра встаю, так сразу «Богородицу», «О всепетую Мати», да и днем – как делаю дело какое, так и говорю. Всё нам – мать: Земля, Вода... Луна еще, хозяйка наша бабья. Полную Луну как вижу, всегда молюсь (научила женщина одна): «О святая Луна, прими три поклона, а мне пошли доброго здоровья». Так вот и живу.

Из разговора с Марией К., 1989 г.


* * *


Трепет веток в рассеянно-маревом свете;
стань, поближе придвинься к окну,
посмотри, как из омутов облачных ветер
на простор выпускает луну.

Круглоликая дева! Изменчивый лик твой
– осиянный, туманный, живой –
как не чтить первобытной и детской молитвой
с запрокинутой в свет головой…



_________________________

Георгий Щетинин (1916–2004). Работы разных лет













Собор Богородицы




СОБОР БОГОРОДИЦЫ

Звезды,  и травы покатого склона:
дремлет у грýди предвечное Слово.
В сводах просвеченных лона земного
праздник светородящего Лона.

Звукам свирелей твоих пастухов,
ангелов хорам с веселием внемлю:
нижутся в нити, сбегая на землю,
бисеры искр золотых и снегов.

И будто соком налитые гроздья,
с блеском медвяным, в тени у листвы,
светят над облаками созвездья
из Дионисиевой синевы.








Саша и цвета




САША И ЦВЕТА


Белой мерёжкою полувоздушной
первый снежок. С обнаженных ветвей
гнутая яблоня клонит послушно
красные яблоки доли своей.

Облачный день в снеговом ореоле
пятнышку малому кажется рад:
медной зеленкой – озимое поле,
пурпуром – девичий виноград.

Налита будто пурпурно-лиловым
роща ольхи на лиловой реке –
лепетом странным, пленительным словом
на бессловесном твоем языке.

Смотришь и ты синевой удивленной
в лужицы сколотую слюду.
Полупоклон тебе шейкой зеленой
голубь, кося, отдает на ходу.

И, позабыв две большие слезинки
на лепестках твоих розовых щек,
всех ты простила: острые льдинки,
скользкую горку и что-то еще,

и облизнув каплю алого сока
с губки разбитой, вот уж скорей
мальчику блестку смешливого ока
шлешь из-под медной кудряшки своей.



__________________


Наталья Гончарова. Московская зима. 1910-е гг.

Ветер в полдень




ВЕТЕР В ПОЛДЕНЬ


Ветер гонит к востоку полуденный зной,
облака задувая за холм.
Нынче пижма пахучей царит желтизной
в сухотравном затоне глухом.

Нынче август, и от усталой реки
всё белее туман поутру,
всё пустеют, развеиваются васильки,
оставляя свистеть на ветру

сотни мертвых головок – колючей звездой,
иль морского ежа костяком…
Поле шумом захватывает прибой
ветровой, над приречным леском.

Боль буравит виски. И скребет, выметая
по сусекам твоей головы
крохи воли. И манит постель ветровая
в омут пьяной привялой травы,

под крылатой слюдой стрекозиного звона,
в свиристенье сверчков потонуть,
пасть на дно, на лугов духовитое лоно,
под несущимся гулом – уснуть,

пока лугу беды громовой не надуло
этой дикой гульбой ветровой.
Ты – ребенок, и облако дымного гула
только в сказке летит над тобой.



__________________

Хорья Берня (Румыния, 1938–2000). Буря