Саша и цвета




САША И ЦВЕТА


Белой мерёжкою полувоздушной
первый снежок. С обнаженных ветвей
гнутая яблоня клонит послушно
красные яблоки доли своей.

Облачный день в снеговом ореоле
пятнышку малому кажется рад:
медной зеленкой – озимое поле,
пурпуром – девичий виноград.

Налита будто пурпурно-лиловым
роща ольхи на лиловой реке –
лепетом странным, пленительным словом
на бессловесном твоем языке.

Смотришь и ты синевой удивленной
в лужицы сколотую слюду.
Полупоклон тебе шейкой зеленой
голубь, кося, отдает на ходу.

И, позабыв две большие слезинки
на лепестках твоих розовых щек,
всех ты простила: острые льдинки,
скользкую горку и что-то еще,

и облизнув каплю алого сока
с губки разбитой, вот уж скорей
мальчику блестку смешливого ока
шлешь из-под медной кудряшки своей.



__________________


Наталья Гончарова. Московская зима. 1910-е гг.

Ветер в полдень




ВЕТЕР В ПОЛДЕНЬ


Ветер гонит к востоку полуденный зной,
облака задувая за холм.
Нынче пижма пахучей царит желтизной
в сухотравном затоне глухом.

Нынче август, и от усталой реки
всё белее туман поутру,
всё пустеют, развеиваются васильки,
оставляя свистеть на ветру

сотни мертвых головок – колючей звездой,
иль морского ежа костяком…
Поле шумом захватывает прибой
ветровой, над приречным леском.

Боль буравит виски. И скребет, выметая
по сусекам твоей головы
крохи воли. И манит постель ветровая
в омут пьяной привялой травы,

под крылатой слюдой стрекозиного звона,
в свиристенье сверчков потонуть,
пасть на дно, на лугов духовитое лоно,
под несущимся гулом – уснуть,

пока лугу беды громовой не надуло
этой дикой гульбой ветровой.
Ты – ребенок, и облако дымного гула
только в сказке летит над тобой.



__________________

Хорья Берня (Румыния, 1938–2000). Буря

Дети в сумерках



ДЕТИ В СУМЕРКАХ


Кувыркались и прыгали, грызли мелки,
и визжали, и бегали наперегонки,
и их визг мне казался дороже,
чем коленца, извивы и узелки
в ивняках соловьиных дорожек.

И носился кубарем белым щенок,
и калачик хвоста загибался, как мог,
и лучилась звезда под луною:
я смотрел одиноко, и мыслей челнок
колыхало кукушьей волною.

Я смотрел, словно в стекла растопленных льдов,
в пламеневший закат. Мне в плавильне годов
тот же виделся образ печальный:
как горит на ветру облетелых садов
алый штрифель на ветке случайной.

Соловьи, лай щенка и детей беготня
в радость, нежность и свет увлекали меня,
и, внимая их хору, горело
всё алей, всё упрямее день ото дня
мое сердце, и око, и тело…

                     Июнь 2018 – декабрь 2019

Пущино - Москва




ПУЩИНО – МОСКВА, 8.00


Смотри же, как косы берез покраснели
и синие тени далёко легли
– небесные – на злато-розовом теле
редеющим снегом укрытой земли.

Сквозь каждую рытвину или прореху
ее перештопанных зимних рубах
во мне отзывается гулкое эхо
усилья и воли, – как в этих ветвях,

багровых еще не согревшейся кровью,
лишь чаемой, неощутимой почти…
О, птицею к солнечному славословью,
крылами перерезая лучи,

лететь, бесконечную синь размеряя,
земли озирая златое добро,
пока твое тело привычно вбирает
мильонноголовое чрево метро...


Апрель – декабрь 2019

_________________________________________

Аксель Галлен-Каллела. Весеннее солнце. 1906

Саша и земля




САША И ЗЕМЛЯ


Шествие облачного корабля
медленное, в синеве, за листвою.
Славься, всеобщая матерь Земля,
в дочкиных пальцах щепоткой сырою!

Даром внезапным ты даришь отцу
толику эту с улыбкой чудесной,
в лучиках, что бесконечно к лицу
малому тельцу святой, бессловесной,

страстной, капризной царицы моей
в шелково-медных кудряшках, столь милых,
что их упрямая мягкость сильней
смерти и лет сокрушительной силы,

что ни тебя этот быстрый поток
не унесет, как деревья и камень,
и ни меня: в оперении строк,
в крыльях из воска – мы за облаками,

медленные, будем плыть над листвой, –
шумом всего, что сменяется, тлея,
– плыть, сохраняя своей белизной
солнечный полдень в кленовой аллее,

шелесты, ветер в просветах – и свет,
неугасаемый, белый, старинный…
милые пальчики с трепетной глиной,
лучики солнца в дрожащей листве.




_______________________________


Виктор Попков. Летний пейзаж. 1970

Осенним вечером




ОСЕННИМ ВЕЧЕРОМ


Свет окна обрывается в темноту.
Вниз к Оке, по листве, во тьму
шел он прежней улицей, видя ту,
что любил сорок лет тому.

И весόм был, и гулкие длил мгновения
шаг, и был важен путь
со всё той же мыслью:
о, только бы тенью
тонкой тени ее не спугнуть.


_________________________


Георгий Щетинин (1916–2004).

* * *



* * *

За каждым листка силуэтом,
за шумным их сонмом следя,
за каждою дужкою света
поверх травяного стебля,

за зубчиком земляники,
за клевера бархатком
и тысячелистнику в лики
заглядывая мельком,

быть вещью отжившей и странной,
и юность насмешливых лиц
улыбкой встречать, словно раной,
слезящейся между ресниц. 


________________________

Густав Климт. Яблоня. 1912

Снадобье




СНАДОБЬЕ

Мокрое кружево ясной поляны.
Неба распахнутый дом.
Клен, весь округлый, зеленый, багряный,
вырезан на голубом.

Радостны для удивленного взгляда
ворохи игл на тропе,
битвы их линий… Много ли надо
от хвори осенней тебе?

Пей эти хвойные острые ноты
– вроссыпь, и всшибку, и ввспых –
для безотказной, нормальной работы
сопел твоих духовых.





Погремушка








ПОГРЕМУШКА

                        Ане

В складках шторы последние признаки ночи;
даль реки молоком залита.
Поласкаться друг с другом чуть-чуть,
пока дочерь
погремушкой своей занята,

и в начавшемся дне лишь поспешно, украдкой
запах вянущих флоксов ловить

и в родной кутерьме, в безнадежности сладкой
биться, гневаться, плакать, любить;

быть, как Дуня, благими, смешными, как Саша,
с хохолками, с тотальной серьезностью игр,
темно-круглыми, точно осенняя чаша
в терпкой свежести соков своих.

________________


Пруденс Хьюард (Канада, 1896–1947). Пейзажи 1930–40-х гг.




Ангелы Лоренцо Косты



АНГЕЛЫ ЛОРЕНЦО КОСТЫ

(Lorenzo Costa. Madonna in trono e santi. 1497. Chiesa San Giovanni in Monte, Bologna)

Памяти Дино Кампаны

Тех двух виол умолкшими смычками
открылся путь за луг, за дальний лес,
в синь гор – под темно-синими шелками,
под пурпуром и золотом завес.

Уж вечерело. Шли, не зная, где мы.
Лишь тихой жизнью дышащий овал
румянцем с остывающего неба
светил в лицо, и каждый узнавал
извечный облик Матери и Девы,

и двух виол неслышные напевы
в прозрачности пути воссоздавал.