?

Log in

No account? Create an account

Золотеет на западе
rassvet45



ЗОЛОТЕЕТ НА ЗАПАДЕ


Золотеет на западе. И, как встарь,
той же рощею, тихой тропою…

Тихо светит земля, как софийский алтарь
смальтою золотою.

И видения дальних, умчавшихся лет
вновь с тобой… Но от вспышки багровой

ежевики – твой неощущаемый след
вдруг вскрывается раною новой:

Жар. И радость. И боль.

Так кровавила землю руда
твоих прежних рождений, так билась
в бедра берега бурным напором вода,

так кипела зарею в расселинах льда
весны беспощадная милость.



Октябрьский заморозок
rassvet45


ОКТЯБРЬСКИЙ ЗАМОРОЗОК


Холод – в щеки;
но взгляд согревает листва
пламенеющей сливы. И вьется по следу
шорох в сводах аллей.
В пар густеют слова
с старым псом беседующего соседа.

Детских, взрослых ли,
стариковских шагов
желтый шепот. Рассвет.
В нем струится, белея,
и искрится в траве
след от мыслей и слов
под распахнутой кровлей кленовой аллеи.




_______________________

Лео Гестел. Осень. 1909; Пейзаж близ Монтфорта. 1909


Премудрость
rassvet45




ПРЕМУДРОСТЬ

(Отблески заката в бору)

Тропкой спускаясь лесною,
вскинешь глаза: там крылато
меж чешуею и хвоей
воздуха плещется злато

неосязаемо, тонко,
тихо, неодолимо,
как от макушки ребенка
запах молочно-родимый

втянешь – и долго не дышишь:
будто со дна сновиденья
шепот неслышимый слышишь,
крыл шелестящие тени

ловишь, и глянуть не смея
в огненный лик меж крылами,
кожей впиваешь, пьянея,
вечера хладное пламя.




Ива после дождя
rassvet45


ИВА ПОСЛЕ ДОЖДЯ


В листьях ивы на искры рассыпался дождь,
и летят над верхами рыжеющих рощ
облака, точно войско в сиянии лат,
и сквозь пар бьют лучи, будто трубы трубят,
а кошмою дубравы укутанный склон
с ветром дарит ответ – густо дышащий звон –
блеску ивы в соседском дворе.

Я пленен ярко-трепетной этой игрой
окрыленного дерева с пышной горой,
вихря искр – с этим гудом листвяных зыбей,
их стволов и разломов, их крепких корней;
слышу зреньем, как бег разлетевшихся туч
морем звуков пронзает стремительный луч
красоты несравненной Твоей.

О, сподоби весь день поучаться Тебе 
в ярких знаменьях неба о нашей судьбе,
в песне ивы, чей блеск так созвучен заре,
и дубрав в меднолиственной их чешуе,
вспышках молний ночных и мерцаньях планет,
в невозвратном коловращении лет,
в беге жизни по солнечной колее.

Но и самая смерть, и гниенье, и прах,
и безвестные кости на знойных ветрах,
сокрушенье надежд, упований тщета
и оскал смертной мукой разверстого рта, –
всё, о чем даже память нас страхом гнетет,
в тех же искрах горит, той же песней цветет,
что и солнце ивового куста.

Протяни мне сквозь тучи ладоней лучи,
будь мне светочем в самой беззвездной ночи,
с этой жизнью и смертью играй, как дитя,
вдохновенный Художник, резвясь и блестя:
песни искр изводя от очей и от уст,
дай мне силы светить, словно ивовый куст,
дай мне в старости – младость, а в младости – ум,
ясность взора и слуха, желаний и дум,
дай процвесть на просторе небесных полей
самой малой звездою Твоей.


_______________________

Антонио Корпора (1909–2004). Без названия


Август. Расставания
rassvet45



АВГУСТ. РАССТАВАНИЯ


Лето ветшает, и ветхим кажется город,
где тротуары покрыла каштанная ржавь.

За покрасневшей лозой на решетках забора
плещет заката медно-алеющий жар,

как самовар с дореволюционной картины –
дачи уездной в Лету уплывшая тишь...

Чем заприветишь? мичуринской ль черной рябиной,
яблочком ль Спасовым, с темным бочком, угостишь?

или вон той гроздочкой дикого хмеля,
солнцем последним медвенно налитой?

В блюдца реки, в сине-песчаные мели
медленно цедится комариный настой.

Полуукрадкою всплески, впол-слышные звоны,
светлость улыбки в полудвижениях век:

света и теней нижутся разговоры
в глине тропинок, в небе, в камнях, в мураве…

Миг – и зайдет… Вдаль, за косыми лучами,
чайкою глаз – за перекаты и плес

о, улететь, не вверяя ночному молчанью
родник в горле клокочущих слез.




______________________________

Антонина Софронова (1892–1966). Сумерки. Купальщики. 1920-е гг.

Церковь Сен-Сюльпис
rassvet45



ЦЕРКОВЬ СЕН-СЮЛЬПИС


Что за душные своды: астматика рёбра –
жмут стеснённые эти колонны; без звёзд
камня душное небо. Но нежно-объемно
лепестки распуская, в звонкий свой рост

стебель тянется тонкой свечой: вот предплечья
разливаются в крылья – светает! – и день
ярко блещет: весь воздух бездонно просвечен,
в гуще леса волнует созвучьями тень

свежий ключ… Ты стоишь, вжат коленами в плитах,
снять не в силах хоть малость из каменных масс
с твоих плеч, и зари осияньем залитых
на святыню поднять пламенеющих глаз.




__________________________________

Боттичелли. Мадонна Вемисс. 1481–1484.

Флоксы
rassvet45
.


Окон раскрытых в комнате блики;
день – что младенец златоголовый.
Чашкой со сливками спелой черники
тянется с клумбы млечно-лиловый

флокс – не лилея, пион или роза –
вовсе не тело, не форма, не символ:
яркий до вызова, слепленный воздух,
ласкою млея невыносимой,

в озеро запаха буйно влекущий
(стеклами ветру ответила рама
в радостном блике), – так райские кущи
к суженой в полдень манили Адама.

Так, истомя Суламиту на ложе,
ветер к шатрам уносился пастушьим
сильным крылом; так, о праведный Боже,
вечным твоим дуновеньям послушный,

я, опьянен ароматами сада,
песни старинной кимвалу внимая,
пробую тоны фригийского лада,
окскою камышинкой играя,

хоть безыскусно – да было бы ярко,
пёстро, тепло и пахуче, как летом:
по лепестку Мелеагра с Петраркой,
да по былинке Державина с Фетом…

…День набросал в свои детские игры
запахов, бликов, ярких картинок:
сосен сверкают смолистые иглы
в ткани просвеченных паутинок.

Ей
rassvet45
.


Колокол бьет – и спешу к тебе снова:
чувствовать, как бронзовеет песок,
видеть, как в золото света речного
вечер вплавляет блёстки осок,

как рыболовы хрустальные сети
плавно несут по огнистым кругам,
в блеске и сумраке, в тени и свете
требу твоим временам, как богам,

мерно свершая, ритмично, неспешно
бронзою тел, в мускулистых руках
словно курильницы, круглые верши
к небу возносят на головах…

О, уберечь твой поток берегами,
в золоте мошек кружащий очаг,
в песни твоё материнское пламя
переливая в июльских ночах!

Синеголовник
rassvet45


СИНЕГОЛОВНИК


Так к старости вспомнишь давнишние игры, и друга
бессчетных открытий в земле, и в ручьях, и в траве, –
и синеголовник, светильник приокского луга,
затеплится вдруг, закружит в седой голове,

как мячик ворсистой, колючей, синей планеты,
качающейся на небесном стебле;
и с влажной подушки сорвешься в далекое лето,
и стёжками памяти будешь скитаться во мгле,

пока не увидишь, как годовалые ручки
под синий, под молчаливо-задумчивый взгляд
проводят по синему шару, и эти колючки
ей нежно – другое, не то, что тебе, говорят…

Ты сядешь на плечи мои, и к отцовскому уху
по-детски прильнувши округлой щекой,
мы будем молчать, внимая качанью и слуху
небесных шаров над золотою рекой.

Из разогнанных туч
rassvet45
.


Посвежевшая зелень – свет серого дня,

желтых донников искры на влаге полей;
кружит коршун, свой острый зрачок накреня
на шуршащую жизнь в перепутьях стеблей.

Красота эфемерного: мышья возня
дорастает до мифа, до жертвы. О ней
сложат сказы; намокшие зеленя
станут гульбищем огнекрылатых коней.

Смерть сдержала косу, устыдившись на миг
песен брака Поэзии, жрицы земли,
с ее нежным Творцом. Кто он – червь или бог?

Солнце – времени пламенеющий лик –
над испариной рощ, над развилкой дорог
из разогнанных туч выступает вдали.